Влияние западной мысли на становление модернизационного проекта России нельзя рассматривать как нечто экстраординарное. Оно было неизбежным в условиях длительных политических и культурных контактов России и Европы и при сложившемся положении, когда Европа стала существенно опережать Россию в научно-техническом развитии. Внимание к политическим институтам Европы также было неизбежным, поскольку от способности последних вырабатывать и  осуществлять стратегию и тактику модернизации зависел сам процесс общественного развития. Так что проблема заключалась не в самом факте влияния, но в том, насколько русское общество было способно «овладеть прогрессом», оставаясь самим собой. В этих условиях вполне естественная реакция на западничество в форме славянофильского движения, которое как факт общественной мысли есть продукт деятельности русской интеллигенции, в которую входили также выходцы из дворянства. Однако заметим изначально, что в интеллигентском движении доминировали западники, а не славянофилы.

 История знает много фактов, когда отдельные граждане в том или ином обществе выступали против своего государства.  Мотивации могли быть разными, в том числе «желание лучшего». У нас же феномен диссидентства особый, присущий русской интеллигенции и играющий разрушительную роль  в критические моменты истории. Правда, отмечу, не всей интеллигенции, но, к сожалению, большей ее части. Своеобразной «русской загадкой» представляются исторические и социально-психологические основания этого феномена. С одной стороны, диагноз в общем-то несложный, его суть – разрыв с Отечеством, иначе говоря,  маргинализм, выпадение из культуры своего народа. Что бы при этом ни измышлял и что бы ни чувствовал маргинал, объективно его положение не самое лучшее. Оторванный от истории своего народа, но вынужденный при этом жить радом с ним, он может лишь ожесточаться. А в ожесточившемся сердце не живут ни радость, ни творчество. Кстати, в родовом общества такой разрыв был смерти подобен.

Признаки нашей идентичности или нашего «Я» всплывают всякий раз, когда мы совершаем поступки. Мы можем не сознавать этого факта, но его вольно или невольно сознают другие, определяя нашу жизненную позицию и наше отношение к ним. Жизнь отдельного человека и жизнь человеческого сообщества предполагают самоопределение, рассмотрение которого можно начать, например, с факта самоидентификации личности.  Рассуждать можно так. Со времен Аристотеля осознано, что человек суть существо общественное. Иначе сказать, способом существования  вида Homo sapiens является сообщество. Оно есть «среда обитания» (социальная среда обитания) индивида. Строить свои взаимоотношения с  социальной средой (другими людьми) индивид может лишь как-то сознавая себя. Это самосознание опорная точка для его действий, и это самосознание может быть представлено как самоидентификация. Простой и естественный путь идентификации для отдельного человека заключает в том, что он считает себя причастным определенной социальной группе от дворовой компании подростка, до осознания принадлежности к определенной культуре, народу, Отечеству. Это значит, что самоидентификация структурирована, т.е. в ней есть уровни и блоки, соотнесенные друг с другом.