|
Сегодня мировой кризис и его последствия для России - главная тема для разговоров в СМИ. Создается впечатление, что этими разговорами пытаются заглушить любые здравые мысли. В газетах и по телевизору выступают те, кто сам активно встраивал Россию в глобальную экономику и разрушал все защитные механизмы. Поэтому и речь идёт в основном о вещах или второстепенных, как развитие малого бизнеса, или вовсе абсурдных. Ситуация в промышленности ухудшается с каждым днём. В апреле ускорилось падение промышленного производства. Спад производства достиг 17% и является самым существенным за все время кризиса. В такой ситуации мы решили выяснить картину состояния промышленности у хозяйственника, бывшего директора военного завода Штина Геннадия Петровича. А также на примере ситуации в промышленности Кировской области выяснить возможные меры для предотвращения полной остановки хозяйства.
Штин Геннадий Петрович Председатель совета директоров ОАО «Вятка». − Как Вы оцениваете состояние предприятий области, в том числе в связи с кризисом? − Из промышленных предприятий у нас больше половины в советское время выполняли государственные задачи по оборонному заказу, начиная от шитья ботинок и кончая серьёзным вооружением. Сегодня лёгкая промышленность, работающая на обеспечение армии, осталась только на одном предприятии – это «Вахруши-Юфть», они имеют государственный заказ на пошив военной обуви. Есть шинный завод, в своё время он обувал в шины БТРы и другую военную технику. Сейчас таких постоянных заказов у него нет. Дальше идёт стрелковое вооружение – это завод «Молот», потом артиллерийское − для танков, для БТРов, для гаубиц и т.д. Почти 20 лет подобных оборонных заказов не существует. На этом же специализировался завод «Сельмаш». Это было ведущее предприятие в европейской части России, по производству корпусов для боеприпасов. В 1989-90 году оно остановилось полностью – 95% объёма производства было потеряно сразу. На заводе «Молот», кроме стрелкового оружия ещё были заказы, была неплохая продукция, но сегодня также − то есть, то нет заказов. Вот и сейчас у них плачевное состояние. Завод «Молот» ждёт транша в виде финансовой помощи, но если разовым порядком, то это не спасение.
Не догружен государственным заказом у нас по делам самолётным и вертолётным завод «Лепсе». Ну, заводы «Маяк» и «Авитек» − чисто оборонные, они сегодня ещё более или менее загружены.
− Получается, что Кировская область зависит от стратегических оборонных задач государства?
− Да. Я много проработал в этой сфере, был директором завода «Сельмаш», мы всегда имели чёткую перспективу, что осваивать, к чему готовиться, какие объёмы предстоят на ближайшую пятилетку. Изменения госзаказа были, но процентов на 5-10, не более. Не как сейчас – выиграешь тендер или не выиграешь тендер, я считаю это вообще глупостью. Военное производство − настолько сложное и по мощностям, и по оборудованию, и по системе подготовки производство, что его надо планировать надолго вперёд. Вот сейчас идёт реформа армии, мы в полном неведении, будут нам даны когда-нибудь какие-то заказы или нет. И вот так 20 лет без заказов, и полная неопределённость. И, наверное, так обстоит с любым нашим предприятием в сфере «оборонки», потому что нет чёткой концепции заказов вооружений. Играть в игрушки, какой завод выиграет тот или иной калибр, − это, с моей точки зрения, как профессионала, как директора, глупость. Такие вещи готовятся, совершенствуется технология, готовится специальное оборудование, специальные люди, отрабатывается технология, ведь всё надо сдать заказчику. Здесь я считаю так – если надо распределить госзаказ на новую технику, надо выбрать предприятие по конкурсу и закрепить за ним производство этой техники хотя бы на пять лет. Потому что так нельзя, когда на год с предприятием заключили контракт, а на следующий год это же самое вооружение выставляют снова на торги, чтобы его взял другой завод. Из-за этого у нас большие трудности. Мы на самом начальном этапе перестройки надеялись перейти, так сказать, на ассимилированную продукцию. То есть кроме снарядов выпускать ещё что-то. Но вот как только границы открыли и хлынули сюда товары в виде инструментов, малых машин и пр., естественно, нам, имея огромные мощности, огромные затраты, соревноваться с теми, уже компактно отработанными, специально подготовленными производствами невозможно. Я приведу в пример тот же завод «Сельмаш». Мы, как только почувствовали, что будет конверсия, решили выпускать компрессоры для холодильников, а потом и сами холодильники. Но пока готовились, я лично объездил много предприятий и понял, что мы не можем сегодня поставить этот холодильник на производство – он уже устарел и от всех отстал. Вот мне в Италии господин Сеиста, который изготавливает 5 млн. компрессоров, говорит: «Господин Штин, а зачем вам миллион компрессоров и миллион холодильников?» Я попытался объяснить. У него вся арифметика есть, по всему миру. Он говорит: «Зачем? У вас их никто не купит. Потому что по конструкции они отстали». По трудоёмкости отставали так, что у них было 1175 человек на предприятии, и оно выпускало 4 млн. 300 тыс. компрессоров, а у нас − 2914 человек. То есть мы в несколько раз отставали. Завод «Молот» собрался выпускать печи СВЧ: печи-то выпустил, а они в продаже не пошли. Тот же «Лепсе»: сделали магнитофон, для нас-то это казалось чудом, а вот в продаже не пошёл, потому что подготовленность нашей техники и мобильность переналадки и тогда отставала, и сейчас отстаёт очень сильно. Конечно, некоторые заводы сориентировались, нашли нишу и работают. Кстати, вот я приводил в пример «Молот». Фёдор Иванович Трещёв там был директор, Герой Соцтруда, всю жизнь на заводе проработал, каждого работника знал в лицо. Очень хороший был директор. И они всегда находили выход. Конверсия-то не первая, это уже третья или четвёртая. Так вот тогда, когда наступает конверсия, допустим после войны сразу. А что делать? Придумали – давай будем делать патефоны. И патефоны пошли на всю страну. Затем стали делать мотороллер «пузатый» − «Вятку». И опять пошёл. Потом стали автоприцепы делать – опять пошло. А вот сейчас нет даже идеи. Всё, как только завод ушёл в частные руки, так всё − надежда одна – дай транш, дай транш. Или дай госзаказ. Это я считаю, с точки зрения самого руководства, какое-то иждивенчество. Кстати, и «Сельмаш» тоже, как только первая конверсия после войны была, вместо снарядов начал делать бороны на всю страну. Пока делали бороны, накопили оборотный капитал и дальше начали развиваться. То есть для того, чтобы выход найти вот этой промышленности, которая была занята в оборонке, мы должны чётко знать и нам должны сказать чётко: «заказа не будет» − и всё, тогда можно делать план реструктуризации предприятия: делить его на части, выделять отдельные производства, те, которые сегодня можно загрузить, те, которые нельзя загрузить, а надо просто ликвидировать, потому что они дают только постоянные затраты в виде налогов, расходов на содержание, энергоресурсов и т.д. Какой ещё вариант? Вот в области у нас есть прорывной вариант, чем бы надо заняться − жилищное строительство. Мы к 90-м годам дошли до миллиона квадратных метров сдачи жилья в год. А сколько надо? Минимум надо 600 тыс., потому что у нас на балансе чуть больше 30 млн. квадратных метров жилья. При 2-процентном износе (это правило износа) надо строить 600 тыс. квадратных метров жилья. Двадцать лет подряд мы строили в среднем около 200-250 тыс. квадратных метров жилья. То есть за двадцать лет мы не достроили примерно 6-8 миллионов квадратных метров жилья. Поэтому вот эту нишу надо заполнять.
− Но сейчас всё упирается в несоответствие сверхвысоких цен на жильё и возможности населения его приобретать. И это является главным тормозом в строительстве. − Когда объемы строительства пошли вверх и начали строить много, то и цены тоже пошли вверх. Это говорит об ажиотажном спросе. Когда ажиотажный спрос был, новое жилье продавали примерно по 36-40 тыс. рублей за кв. м. Сейчас продают по 22 тыс. рублей и все равно имеют прибыль, то есть резервы, достаточные для того чтобы не останавливать строительство, есть. У нас в правительстве Кировской области рождалась программа «600» − это график строительства жилья по годам, по территории, по месяцам, в зависимости от количества населения, проживающего на территории. Я был не согласен с этим, потому что в основу надо было положить спрос там, где он есть. Вот в Кирове, допустим, спрос в три раза выше должен быть, чем в каком-нибудь районном центре. − Но опять же, с другой стороны, регулированием строительства жилья можно регулировать население, предотвращая его отток из глубинки в центр. − Всё правильно. Надо сначала определить, что мы собираемся развивать. И там точечно строить. Теперь второе – сама концепция: определить мощности наших предприятий, их перспективы. Потом собираемся за круглым столом у губернатора и прописываем стратегию, кто сколько, как будет строить и где. Вот нам эту арифметику надо собрать, и мы её в виде соглашения между, допустим, правительством Кировской области и руководителями строительных организаций подписываем. Когда такая стратегия рождается, тогда нам легче решать вопросы тех же строителей. Допустим, приоритеты по кредитам, частичное финансирование процентной ставки, гарантия бюджетам в получении кредита, потому что, как правило, строителям заложиться нечем, особенно мелким строителям, какие-то налоговые льготы по части прибыли, выделение участков земли. То есть можно прописать многое. Вот это всё и должно входить в саму программу. А в программе оказались только цифры, сколько и где мы должны построить. Меня спросили, можно ли рассмотреть и утвердить эту программу, я ответил тогда: «Рассматривать можно. Утверждать нельзя». Сегодня самый бы момент вернуться к этой программе. Сделать её такой, чтобы она потянула за собой подъем в промышленности. Вот построили сейчас новейший по германской технологии кирпичный завод по облицовочному красному кирпичу в Кирово-Чепецке. Ну как его сейчас оставить без работы? Мы имеем Стрижевской силикатный завод мощностью 300 млн. кирпича. Мы имеем сейчас мощности в сельском строительном комбинате. На ДСК Кировском по монолитному железобетону. Мы имеем возможность пока свободно получать цемент. Пески у нас свои есть. То есть возможность заниматься строительством есть. Это не только нашей области беда. Вот у нас в государственном масштабе поддерживаются банки, потом предприятия, а только потом граждане. Любое развитие, промышленное ли, другое развитие определяется спросом. Спрос появляется тогда, когда у людей появляются деньги. Не случайно китайцы там сколько-то раздают каждому, Обама тоже теперь начинает раздавать. А гражданин или в банк понесёт, или что-то будет покупать. Вот смотрите, сейчас прирастать начали вклады в банках. И резкое снижение, по сравнению с прошлым годом, в выдаче кредитов гражданам. Значит, из оборота денежки уходят. Чтобы запустить оборот, правительство вбухало в банки огромные деньги, но они не увеличили оборот. Банки стали рассчитываться по своим кредитам, это не оборотные деньги. Оборотные деньги это тогда, когда «товар–деньги−товар». − Как выстраиваются взаимоотношения между предприятиями и областным правительством? − Ну, нам на своё правительство пока жаловаться грех. Если мы спорим, то не потому, что нас не понимают, а потому, что у каждого есть свои понятия, как надо сделать. А все наши предложения, какие мы даём, всё равно обсуждаются и в конечном итоге берутся на вооружение. На столько, на сколько может наше правительство помочь в виде прямых кредитов, в виде гарантии под заимствование кредитов у банков, субсидирование процентных ставок и пр., все эти резервы всегда используются дотла. Никаких нам отказов в этом деле нет. То есть помогает, сколько может с таким маленьким бюджетом. Есть определённые вопросы частного характера. Вот на заводе «Сельмаш», когда я был директором, был у нас цех новейшей технологии. За него я получил государственную премию. Новейшие технологии по производству корпусов снарядов. У нас больше ничего там не планировалось, не проектировалось. Я получил чёткое предписание законсервировать цех. А что такое законсервировать? Законсервировать − это значит бросить. Практически через десять лет цех превращается в металлолом. Во-первых, устаревает сама технология, во-вторых, кадров уже через десять лет не соберёшь. Было принято решение не консервировать, а переориентироваться на другую продукцию. Совместно с Московским институтом стали и сплавов мы создали на этой базе в усечённом варианте изготовление гражданской продукции. Катаем втулки для тракторостроения и муфты для насосно-компрессорных станций. Создали там акционерное общество «Вятка». После того как нам удалось сохранить это производство, с правительством Кировской области в 2001 году был подписан договор о безвозмездном пользовании зданием. Технология наша, а вот здание государственное. Всё прекрасно шло, мы немного начали развиваться. В 2004 году департамент, ответственный за промышленность, разделили на федеральную часть и областную. Вот федеральная часть говорит: «Всё, больше вам никаких уступок. Платите аренду». А методика расчёта арендной платы оказалась одинаковой: что банк занимает офис, что производство. И нам насчитали столько, что я схватился за голову – это сразу можно сливать воду, закрывать цех, консервировать и всех выгонять. Обратились мы к губернатору. За 9 месяцев программу разработали, новую методику использования производственных помещений, находящихся в МОБ-резерве. Мы обслуживаем МОБ-резерв, сохраняем всё, у нас есть контракт с военными по этому вопросу. Успокоились, по этим расчётам сделали цены до следующей реформы. Следующая реформа была такой, что на всех этих методиках поставили крест и стали применять сравнительные оценки. А сравнивать-то нас не с кем. Ну, всё равно сравнили. Вот этот же государственный департамент снова сравнял нас с городскими обществами и накинул арендную плату. Если суд утвердит эту аренду, тогда всё, тогда существовать этой «Вятке» 2-3 месяца максимум. Полторы сотни народу за борт. Оборудование консервировать. Кто потеряет? Потеряют люди, потеряют бюджеты всех уровней. Кто выиграет – непонятно. Раньше, если создаётся какая-то государственная политика, если она принимается правительством, то каждый чиновник любого уровня не дай бог сделает по-другому. Сейчас мы даже денег-то не просим. Мы просим, чтобы чиновник государственного департамента не хулиганил. Вот зачем в этой кризисной обстановке увеличивать аренду в 20 раз? Надо бы как-то, чтобы та политика, которая сегодня задаётся президентом и правительством, правильно понималась здесь, на местах. Если сказано, что надо помогать предприятиям, то надо помогать. Мы даже согласны на повышение арендной платы в связи с инфляцией. Но зачем в 20-то раз? Зачем резать курицу, которая несёт яйца?
− То есть происходит подмена государственных функций функциями рыночного барыги?
− Ну конечно! В четвёртом году мог вмешаться губернатор и наше правительство. Они могли разработать и согласовать с нами методику. Это и сделали. Бюджет получал где-то миллионов 40-50 каждый год от нашей деятельности. А тут не получит этих миллионов, а получит безработных, от которых для правительства только головная боль. Тем более и на нашу продукцию сейчас падает спрос в связи с кризисом. Придётся делать усечённый вариант, сокращать все расходы, продукцию приходится продавать дешевле. Покупатели-нефтяники тоже сели. Ну, мы вот этот период надеемся пережить. Мы говорим: «Зачем поднимать тарифы?» Понятно, каждому монополисту хочется выжить, но им ведь не надо беспокоиться за реализацию. А нам ведь ещё надо свою продукцию как-то продать. Конкурентов-то ведь будь здоров сейчас. Каждый может втулку изготавливать и каждый может муфту изготавливать. Нам надо прорваться и предприятие сохранить. И таких моментов достаточно. Я вот один пример привёл, потому что для меня это боль. Я это предприятие спас тогда ещё 20 лет назад. А сейчас вот в такой момент, по воле одного-единственного чиновника из департамента оно может быть ликвидировано. Это просто ни в какие ворота не лезет. Тем более что у нашего-то областного правительства прямого влияния на госчиновников нет. − Как я понял, и у федерального правительства прямого влияния на региональное правительство нет. − Вертикаль-то власти создана, но пирамида управления вообще перестала существовать. Конечно, жесткой плановой системы не надо, а общая стратегия должна быть чётко определена. Это первое. Второе. Эта общая стратегия должна прослеживаться сверху и до самого низа. А вариантов управления много, это ведь не обязательно прямое кабинетное управление. Управление есть общественное, полуобщественное, налоговые условия, условия выдачи кредитов, помощи предприятиям, поддержки и т.д. Ну и ещё о том, где у нас в Кировской области ниша. У нас где-то 635 сельхозпредприятий разных форм собственности. По уровню прошлого года это очень солидно – 14 млрд. рублей товарной продукции, правда, ее объем всё снижается, снижается. Потому что вновь происходит не первый, не двадцатый этап концентрации такого производства. Сейчас у нас есть крупные «Абсолют», «Дороничи», «Красногорский» и т.д. И все ресурсы концентрируются в них. Но сегодня такое положение, что если мы будем помогать только одним этим – остальные все помрут. То есть надо развивать и мелкие хозяйства. Земля – не паханы миллионы гектар. Строить там тоже можно. Можно в конце концов этим же безработным предложить работать в колхозах. Есть ведь некоторые, недавно приехавшие из деревни. Должна быть программа натуральной, реальной поддержки сельского хозяйства. Здесь даже не обязательно иметь большие финансовые возможности. Мы 4-5 млрд. рублей в общей сложности тратим на сельхозтехнику. Это закупка, начиная с «Ягуара» и кончая тракторным пальцем. Ясно, «Ягуара» нам не сделать. А остальное-то всё оборудование для обработки почвы и запчасти мы ведь можем делать. Возьмём, к примеру, тот же «Сельмаш». У нас же было как: завод загружен был по макушку. Эшелонами отгрузка снарядов, ракет и т.д. Плюс к этому в обязательном порядке отгрузка запчастей для сельского хозяйства. Мы делали косилки, мы делали кормодробилки, мы делали многое. Каждое предприятие имело задание. И каждый делал, куда деваться. Сейчас никто ничего не делает. Мощности есть. Вот многое для сельского хозяйства можно делать на Белохолуницком заводе, можно делать на «Молоте». Если сегодня автоприцеп не пошёл, давай сделаем сеялку, давай сделаем молотилку, дробилку, давай сделаем зерносушилки. Эти-то вещи можно делать. Где деньги взять? Вот где − мы один миллиард рублей из нашего тощего областного бюджета отдаём на развитие нашего сельского хозяйства. Вот мы их отдали, они на эти деньги поехали в Волгоград тракторные пальцы покупать. Зачем?! Можем в конце концов сказать: вот мы даём «Молоту», допустим, кредит в размере 600 млн. рублей с обязательствами организовать это производство. С гарантийной закупкой у них для нашего «Агроснаба». Это получается та же финансовая помощь, только в виде востребованного списка необходимого оборудования и сельхозмашин.
Но пока, к сожалению, областному правительству некогда этим заниматься. Это ведь, понимаете, каждый день, когда миллион вопросов, очень сложно. Главе департамента это не надо. А зачем ему лишняя головная боль? Ему лучше деньги получить и распределить. Департаменту промышленности − тоже, зачем лишняя головная боль? Поэтому все живут, выбирая самый лёгкий вариант, надеясь ещё, что там где-то запас есть у федерального правительства, и всё равно спасут, дадут дотации и т.д. − Системных задач сейчас, значит, никто не вырабатывает? − Да, снизу системные задачи стараются не вырабатывать. Почему? Потому что никто не хочет на себя натягивать одеяло. Как только натянет на себя проблему – ему сразу скажут – вот ты её и решай. А если не всё получится, а обязательно что-нибудь пойдёт не так, то в итоге ещё и виноват окажешься. − Как Вы оцениваете ситуацию в банковской сфере?
− Все банки в Кирове говорят, что деньги есть. Но здесь не совсем всё делается корректно. Если есть заимствованные деньги из Центробанка, как правило, на целевые кредиты, на поддержку и помощь – под 8%. Но отдавать их сегодня предприятиям меньше, чем под 24%, никто не хочет. Это уже некорректно. Это накопление резервов. Конечно, резервы нужны банкам. Но эти резервы ведь вытекают по итогам определённого периода в виде прибыли. Часть уходит в виде налогов, часть уходит в виде дивидендов, часть уходит в виде развития новых офисов и т.д. И в сухом остатке на конкретное решение проблемных вопросов выхода из кризиса экономики очень мало остается. Поэтому по банковской системе правительство тоже должно выработать определённую стратегию. Вот сейчас, когда экономика пошла на понижение, к осени можем потерять до 40%. При таком упадке не может быть никаких развитий, прибылей и пр., начнутся массовые неплатежи. То есть, вот сейчас мы анализируем проблему: а сколько же остаётся собственных оборотных средств? Так вот, на большинстве предприятий собственных-то оборотных средств нет уже. Они из чего складываются: активы свои и активы, которые занял, так сказать кредиторская задолженность. Когда кредиторская задолженность плюс свои активы и дебиторская задолженность сравниваются, тогда предприятие уже начинает тонуть. Как только кредиторская задолженность больше, чем собственные активы – это уже неплатёжеспособный банкрот. Для того чтобы нормально развивалось, надо хотя бы 10% иметь собственных оборотных средств во всей этой оборотной системе. На большинстве предприятий сегодня, к сожалению, этого нет. Предприятия уже становятся неплатёжеспособны. То есть они не способны вовремя, по графикам, рассчитаться со своими кредиторами. В том числе и с банками. И банки осенью это очень и очень сильно почувствуют. Сейчас ещё по невозвращённым кредитам делают оговорки, делают реструктуризацию, пишут договоры на отсрочку на 2-3 месяца и т.д. Но это всё действия временного характера. Они не дают выхода из проблемы. Системно проблему не решают.
− На банки может повлиять только правительство?
− Да, только правительство. Недавно наконец-то ставку Центробанка снизили, но ведь если американцы идут на уровне 0,5%, Европа – около 1%, а мы на уровне 12% − это вообще невозможно. Это несравнимые вещи. Поэтому, чем ниже процентные ставки по кредитам, тем больше вероятность, что предприятия или граждане могут получить эти кредиты и восстановить обороты. Восстановить обороты – восстановить покупательскую способность. Вот мы начинаем делать любой бизнес-план, мы всегда смотрим на что – что производить и требуется ли это на рынке. Потом, есть ли для осуществления финансового плана оборотные деньги. Откуда взять? Дадут или не дадут? Под какие проценты? С учётом этих процентов снова считаем цену – проходит или не проходит. То есть, финансовая система должна строиться таким образом, чтоб были если не свои, то заимствованные деньги. До тех пор, пока они не доступны, мечтать о каком-то прорыве или развитии просто наивно.
− Получается, что сегодня банки нас топят? − Да, при сегодняшних условиях кредитования нет выхода никакого. Мы, так сказать, позади планеты всей. Самое главное, надо сейчас деньги из Резервного фонда или из фонда Соцразвития перевести в реальный сектор и под такой низкий процент, чтобы они сразу заработали. А когда их переводят в банки, оттуда деньги уже просто не взять. То есть деньги-то есть, но до конкретного желающего производить или строить, они при сегодняшней схеме никак не дойдут. Пока еще деньги есть, но при такой падающей экономике их может не стать очень быстро. Если три триллиона кинули сразу на покрытие выпадающих доходов федерального бюджета − это очень много. Вот у нас в области дефицит бюджета достиг уже четырех миллиардов, 15% бюджета − это уже предел! Это уже недофинансирование ряда программ, а потом ведь и социальные сворачивать придётся. Просто будет нечем платить. Сколько-то мы должны получить из федерального бюджета, но больше-то ведь не дадут. А собственные сборы мы в этом году никак не сможем повысить. − Ещё вопрос. Решения и обращения к правительству от совета хозяйственных руководителей идут через РСПП. А РСПП под председательством Шохина защищает интересы монополий и олигархов, которые сегодня полностью расходятся с интересами всех производителей в России, не входящими в эти монополии. Здесь несоответствие по моему мнению. − Всё правильно: что Шохин, что правительство. В первую очередь, для них есть предприятия Газпром, нефтянка, РЖД, РАО ЕЭС, Нанотехнологии, Атомная энергетика и пр. Вот за этими глыбами всё остальное хозяйство плохо просматривается. Вот если наши предприятия прекратят работу, так они прекратят потребление энергоресурсов, газа, перестанут возить товары по железной дороге и т.д., то есть перестанут платить монополистам. Пока же каждый лоббирует свои интересы. − Без РСПП совет хозяйственных руководителей не может ни на что влиять? − РСПП, он в Москве. В отличие от РСПП, в наш совет хозяйственных руководителей входят почти все наши основные предприятия. Мы видим картину от самого высшего предприятия до самого низшего. И мы прекрасно понимаем, что если мы на этих низших и средних не будем обращать внимания и ничего не сделаем, то верхние, которые монополисты, сами загнутся. Специально для газеты "Точка Ру". Интервью опубликовано в 4 номере 2009 года.
|
